Так лжец, которй приучил себя
Кривить душой, быть с истиной в разладе,
Подчас в свою неправду верит сам.
ШУТ Если бы ты был моим шутом, дяденька, я бы всегда колотил тебя за то, что ты состарился раньше времени.
ЛИР Как это?
ШУТ Тебе нельзя было стариться, пока не поумнеешь.
ШУТ Можешь ли ты сказать, почему нос на лице у человека посредине?
ЛИР Нет.
ШУТ Чтобы иметь по обе стороны от себя по глазу. Чего не разнюхает нос, то глаза досмотрят.
ШУТ:
Кукушка воробью пробила темя
За то, что он кормил ее все время.
ШУТ:
Приходит дуракам капут,
Не спрос на них сегодня.
Разумные себя ведут
Безумных сумасбродней.
ШУТ:
Нет, быть совсем глупым мне не позволили бы из зависти. Если бы я взял монополию на глупость, лорды и вельможи пожелали бы вступить в пай со мной, да и знатные дамы тоже захотели бы урвать кусочек.
ШУТ:
Кто дал тебе совет
Отдать свой край другим,
Тот от меня, сосед,
Умом неотличим.
Я злой дурак – и в знак
Того ношу колпак,
А глупость добряка
Видна без колпака.
Бесполезный, как слова адвоката, не получившего за свою речь платы.
Правду всегда гонят из дому, как сторожевую собаку, а лесть лежит в комнате и воняет, как левретка.
Вот так всегда. Как это глупо! Когда мы сами портим и коверкаем себе жизнь, обожравшись благополучием, мы приписываем наши несчастья солнцу, луне и звездам. Можно, правда, подумать, будто мы дураки по произволению небес, мошенники, воры и предатели – вследствие атмосферического воздействия, пьяницы, лгуны и развратники – под непреодолимым давлением планет. В оправдание всего плохого у нас имеются сверхъестественные объяснения. Великая увертка человеческой распущенности – всякую вину свою сваливать на звёзды!
Он был сумасбродом в лучшие свои года. Теперь к его привычному своеволию прибавятся вспышки старческой раздражительности.
Как люди ни хитри, пора приходит –
И все на воду свежую выводит.
Совсем не знак бездушья молчаливость,
Гремит лишь то, что пусто изнутри.
Вы забыли
Своих гостей, мой государь, а пир,
Не сдобренный любезностью хозяев,
Становится похож на платный ужин.
Для насыщенья дома мы едим,
В гостях же ищем не еды – радушья.
Стол пресен без него.
Идем к гостям и будем веселиться.
Пусть ложь сердец прикроют ложью лица.
Будь лишь ликом ясен:
Кто мрачен, тот всем кажется опасен.
ОТЕЛЛО Ты перед сном молилась, Дездемона?
ДЕЗДЕМОНА Да, дорогой мой.
Мне кажется, в грехопаденьях жен
Мужья повинны. Значит, не усердны,
Или расходуются на других,
Или неосновательно ревнуют,
Или стесняют волю, или бьют,
Или распоряжаются приданым.
Мы не овечки, может отплатить.
Да будет ведомо мужьям, что жены
Такого же устройства, как они,
И точно так же чувствуют и видят,
Что кисло или сладко для мужчин,
То и для женщин кисло или сладко.
Когда он нас меняет на других,
Что движет им? Погоня за запретным?
По-видимому. Жажда перемен?
Да, это тоже. Или слабоволье?
Конечно, да. А разве нет у нас
Потребности в запретном или новом?
И разве волей мы сильнее их?
Вот пусть и не корят нас нашим злом.
В своих грехах мы с них пример берем.
Ревнивым в этом надобности нет.
Ревнуют не затем, что есть причина,
А только для того, чтоб ревновать.
Сама собой сыта и дышит ревность.
Бедняк, довольный жизнью,
Владеет состояньем. Но богач,
Который ждет все время разоренья,
Раздет до нитки. Господи, спаси
От ревности моих друзей и близких.
Самим класть в свой рот отраву, которая превращает тебя в дурака и скотину. И еще прыгать и радоваться по этому поводу. Перевод Б. Пастернака.
Из наших действий станет всем известно,
Что можно веселиться и быть честной.
Не потеряем чести, мы, смеясь.
Верны слова: «Мила лишь свиньям грязь».
ФАЛЬСТАФ. Так какого же сорта была ваша любовь?
ФОРД. Точно прекрасный дом, выстроенный на чужой земле. Таким образом, я лишился здания, потому что ошибся местом, на котором строил.
Уж коли он так весел, значит, у него или хмель в голове, или деньги в кошельке.
Легче найти двадцать распутных голубок, чем одного целомудренного мужчину.
И вот оказывается: его слова и мысли точно так же идут друг к другу, как сотый псалом к песне о зеленых рукавичках.*
* Комический контраст между священным текстом и популярной народной песней времен Елизоветы.
А то что я отомщу, это так же верно, как то, что его кишки забиты жирным пудингом.
Не спрашивай, почему я люблю тебя: если любовь и принимает разум в лекари, то никогда не допускает его советником. Ты уже не молода, я – тоже. Вот тебе и повод для симпатии. Ты весела, я – тоже. Ха, ха, ха! Вот еще один повод. Ты любишь херес, я – тоже. Какой же еще симпатии надобно?
Он был зачат в хмелю и рожден в похмелье.
Пожалуйте: у нас на обед будет горячий паштет из дичи. Прошу, господа. Надеюсь, что мы утопим в вине все неприятности.
Я презираю обманщика, как презираю того, кто лжив, или как презираю того, кто не правдив.
Не действует по принуждению милость;
Как теплый дождь, она спадает с неба
На землю и вдвойне благословенна:
Тем, кто дает и кто берет ее.
И власть ее сильней у тех,
Кто властью облечен. Она приличней
Венчанному монарху, чем корона.
Знак власти временной есть царский скипетр:
Он – атрибут величья и почета,
Внушающий пред царской мощью трепет;
Но милость выше мановенья скиптра,
И трон ее живет в сердцах царей.
Она есть свойства Бога самого;
Земная власть тогда подобна божьей,
Когда с законом милость сочетает.
Так склонность, страстей хозяйка, направляет их к любви иль отвращенью.*
* Перевод несколько упрощает выражение подлинника: for affection of passion, sways it to the mood of what it likes or loathes, заключающее в себе целую психологическую доктрину: «Склонность, руководя страстью, заставляет ее служить по линии ее симпатией и антипатией».
Как любой дурак может играть словами! Скоро действительно остроумие будет выражаться в молчании, а болтовня будет поощряться только у попугаев.
– Он прямо заявляет, что нет мне милосердия в небесах, потому что я дочь жида; и прибавляет, что вы плохой гражданин республики, потому что, обращая в христианство евреев, вы повышаете цену на свинину.
– Я за это перед республикой меньше отвечу, чем ты за то, что устроил негритянке брюшко; ведь арапка-то от тебя в положении, Ланчелот.
Так внешний вид от сущности далек:
Мир обмануть не трудно украшеньем;
В судах нет грязных, низких тяжб, в которых
Нельзя бы было голосом приятным
Прикрыть дурную видимость. В религии –
Нет ереси, чтоб чей-то ум серьезный
Нет принял, текстами не подтвердил,
Прикрыв нелепость пышным украшеньем.
Нет явного порока, что б не принял
Личину добродетели наружно.
За каждой вещью в мире
Нам слаще гнаться, чем иметь ее.
Боюсь я сладких слов от злых людей.
В нужде и черт священный текст приводит.
Порочная душа, коль на святыню
Ссылается, похожа на злодея
С улыбкой на устах иль на красивый,
Румяный плод с гнилою сердцевиной.
О, как на вид красива ложь бывает!
– Не угодно ли вам отобедать с нами?
– Да? Чтобы свинину нюхать? Есть сосуд, в который ваш пророк-назареянин* загнал бесов заклинаниями?
* Иисус Христос, который, согласно легенде о нем, провел детство в городе Назарете, в Палестине. В Евангелии рассказывается, что Иисус изгнал из одного одержимого бесов, которые будто бы переселились из его тела в стадо свиней.
Юность – сумасбродный заяц, который перескакивает через капкан калеки-благоразумия.
Рассудок может предписать законы крови; но пылкий темперамент перепрыгивает через все холодные правила.
Если бы делать было так же легко, как знать, что надо делать, то часовни стали бы храмами, а бедные хижины – царскими дворцами. Хорош тот священник, который поступает по собственным поучениям. Мне легче научить двадцать человек, как надо поступать, чем быть одной из этих двадцати и следовать собственным наставлениям.
Но, видно, тот, кто слишком много ест, болеет точно так же, как тот, кто мучается от голода. Поэтому счастье – в золотой середине: излишество скорей доводит до седых волос, чем умеренность, которая ведет к долговечности.
Его рассуждения – это два зерна пшеницы, спрятанные в дух мерах мякины. Чтобы их найти, надо искать весь день, а найдешь – увидишь, что и искать не стоило.
О мой Антонио! Знаю я таких,
Что мудрыми слывут лишь потому,
Что ничего не говорят, – тогда как,
Заговорив, они терзали б уши
Тем, кто, их слыша, ближних дураками
Называл бы, верно*. Да об этом после.
* шуточный намек на Евангелие от Матфея: «Тот, кто назовет братьев своих глупцами, достоин адского огня».
Мир – сцена, где у всякого есть роль;
Моя – грустна.
Меня в моих поездках иногда
Ученые встречать хотели речью,
Заране приготовленной, и вдруг
Теряли нить: бледнели, забывали
Готовые слова и в заключенье,
Не кончив, обрывали речь свою.
И, веришь ли, любимая моя,
В молчанье их я находил привет,
И в скромности смущенного почтенья
Читал я большее, чем в болтовне
Напыщенных и смелых краснобаев.
Мне кажется, что у любви правдивой
Чем меньше слов, тем больше будет чувства.
Но как в болезни ненавидят пищу,
В здоровье ж возвращается к ней вкус.
Да, так в нас вызывает отвращенье
Излишек в лакомстве иль пресыщенье.
Так ересь после возмущает тех,
Кого прельщала, – точно тяжкий грех.
Любовь способна низкое прощать,
И в доблести пороки превращать,
И не глазами – сердцем выбирает:
За то ее слепой изображают.
Будь красота прилипчивый недуг –
Я б заразилась у тебя, мой друг!
Переняла бы у тебя украдкой
И блеск очей, и нежность речи сладкой...
Вот золото, возьми. Для душ людских
В нем яд похуже. В этом жалком мире
Оно убийств куда свершает больше,
Чем эта смесь несчастная твоя,
Которую ты продавать боишься.
Не ты мне – я тебе сейчас дал яду.
Прощай! Купи еды и потолстей!
Не яд с собой – лекарство я возьму
К Джульетте в склеп. Прибегну там к нему!
Скорбь – свойство есть природное людей,
Но разум наш смеется лишь над ней.
– Советчица, толкуй c бабьем! Ступай!
– Что я плохого говорю?
– Ну с Богом!
– И слова не скажи?
– Молчи ты, дура! За чаркой с кумушками проповедуй! Нам это ни к чему.
Прощать убийство – то же преступленье.
Любовь богаче делом, чем словами:
Не украшеньем – сущностью гордится.
Лишь нищий может счесть свое именье;
Моя ж любовь так возросла безмерно,
Что половины мне ее не счесть.
Но старый человек – почти мертвец:
Тяжел, недвижен, бледен, как свинец.
Тогда лишь двое тайну соблюдают,
Когда один из них ее не знает.
Это человек, кормилица, который любит слушать самого себя. Он в одну минуту больше наговорит, чем за месяц выслушает.
И добродетель стать пороком может,
Когда ее неправильно приложат.
Вглядись в черты, которых сочетанье
Особое таит очарованье;
И все, что скрыто в чудной книге той,
Ты в выраженье глаз его открой.
Как книга без обложки, он лишь ждет,
Какой его украсит переплет.
Но не поймал никто еще той рыбы,
Чью кожу взять на переплет могли бы.
Да, смело может красота гордиться,
Коль эти заключит в себе страницы.
– Скажи серьезно мне: кого ты любишь?
– Сказать со стоном?
– Но к чему тут стон? Скажи, в кого влюблен?
– Вели больному сделать завещанье – как будет больно это пожелание!
Да, злее нет любви недуга.
Печаль, как тяжесть, грудь мою гнетет.
Прибавь свою – ты увеличишь гнет:
Своей тоской сильней меня придавишь,
Своей любовью горя мне прибавишь.
Любовь летит от вздоха ввысь, как дым.
Влюбленный счастлив – и огнем живым
Сияет взор его; влюбленный в горе –
Слезами может переполнить море.
Любовь – безумье мудрое: оно
И горечи и сладости полно.
Прощай, однако, брат мой дорогой.
В двух семьях, равных знатностью и славой,
В Вероне пышной разгорелся вновь
Вражды минувших дней раздор кровавый,
Заставил литься мирных граждан кровь.
Гнев губит красоту, как снег – луга,
И славу отрясет, как ветер – почки;
Приятности тут нету никакой.
И злая женщина в сердцах – источник мутный,
Нечистый, тинистый и неприглядный;
И как бы жаждою кто ни томился,
Такой воды не капли не коснется.
Ведь тело только через ум богато.
И, как сквозь тучи солнце проникает,
Так честь сквозь платье скромное видна.
Ценнее жаворонка, что ль, сорока,
Затем что оперенье хорошо?
Иль угорь недостойнее змеи,
Затем что шкурка той на взгляд приятна?
Коль влюблены, осталось лишь одно:
«Redime te captum quam queas minimo».
«Redime te captum quam queas minimo». – «Выкупи себя из плена как можно дешевле» (лат.).
Конечно, вы правы: меж гнилыми яблоками выбор невелик.
Зато другой прелестное молчанье
О скромности гласит, о воспитанье.
Что неприятно, в том и пользы нет.
Короче, занимайтесь, чем вам любо.
Услышавши о том, что вам полегче,
Комедию хотят сыграть актеры.
Ведь доктора как раз вам прописали
Забавы: от раздумья кровь густеет
И меланхолия ведет к безумью.
Поэтому решил: будет кстати
Занять вниманье ваше развлеченьем,
Что гонит горести и длит нам жизнь.